Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
20 марта 2019
3796

«Переходный период»: эволюция политики военно-силового противоборства западной военно-политической коалиции (2010–2024 гг.)

Main b3464815 b6fe 4dbf a6dc f04892f2709a
 

 

 

В прошлом военная подготовка и военная
теория строились на основе тщательного
изучения всего лишь одной или двух кампаний.
...В физической области единственным
неизменным фактором является то, что
средства и условия непрерывно меняются

Бэзил Лиддл Гарт, военный теоретик

 

Главное отличие «переходного периода» от других периодов в развитии военно-политической обстановки в мире (накануне Первой Мировой и Второй мировой войн, в годы холодной войны и «однополярного мира») заключается в том, что чрезвычайно быстрая и качественная смена поколений ВВСТ и, как следствие, способов их использования, создает иллюзию (а, может быть, отчасти, даже и реальность) того, что с помощью прямого, физического, применения военной силы можно решить накопившиеся международные проблемы – быстро и радикально, но, главное, относительно безопасно. Военная политика США в новом столетии стала ясно ориентироваться на прямое использование военной силы против широкого круга государств, включая «технологически развитые».

Условно, начало этому процессу было положено с исчезновением ОВД и СССР в начале 90-х годов. Так, появление и быстрое развитие ВПО в этом направлении привело к первой послевоенной бомбардировке европейского государства – Югославии, – обеспечило победу в Афганистане США за 2 месяца, а в Ираке и в Ливии – за 1 месяц. Использование ВКС России в Сирии фактически подтвердило эту закономерность как достаточно универсальное явление, плодами которого, однако, стали пользоваться прежде всего США. Приход к власти в США Д.Трампа закрепил эту тенденцию, сделав её безальтернативной, – технологическое лидерство в военной области, всегда бывшее приоритетов в политике США (даже при старой политике сохранения стратегического сдерживания), стало формально закрепленной целью внешней и военной политики. Так, в новой концепции развития ПРО, озвученной в декабре 2018 года, стратегическое сдерживание не упоминается вообще ни разу, а ядерные силы достаточно откровенно ориентируются на нанесение первого «разоружающего» удара.

Такой «технический» результат вновь поставил не новый классический вопрос о соотношении основных понятий «война» и «политика», которые, как казалось многим в 80-е годы прошлого века были решены достаточно определённо в пользу «бессмысленности применения военной силы», чему были посвящены в те годы тысячи работ. Модная в те годы мысль о том, что «военная сила потеряла своё значение», повторялась многократно и на всякие лады самыми разными политологами, которые забывали, что она была справедлива при определенных условиях, которые, как говорил Бэзил Лиддл Гарт, «непрерывно меняются».

Именно такое очередное изменение внешних условий произошло в ХХI веке, когда ВПО стало формироваться во многом под влиянием одного из лидеров, превратившихся в новом столетии в безусловного военно-технологического лидера – США. При этом общее правило военной науки, когда средства и способы военных действий зависят от уровня развития экономики (и технологий) и общества, – в полной мере проявляются и в настоящее время:  мы ежедневно становимся свидетелями бурных достижений военно-технической революции, которые качественно меняют наши представления о средствах ведения войны и способах ведения войн и конфликтов (только за последнее десятилетие появились КР большой дальности и точности, гиперзвуковые ЛА, ударные беспилотники, роботизированная бронетехника и т.д.). Но это общее правило во многом реализуется именно под влиянием США и их союзников, которые заняли лидирующие позиции в наращивании военных потенциалов в новом столетии, «задавая темп» производством и торговлей ВВСТ (более 75% мирового производства и торговли).

Уже с первого десятилетия нового века эти процессы привели к переосмыслению основных положений внешнеполитической и военной стратегии и военного искусства, когда традиционные представления о роли военной силы стали уступать новым концепциям. «Переходный период» – это период смены как материальной базы войны, так и радикальных изменений в способах применения новых ВВСТ, превращение их в банальные («используемые»)  военные средства политики.

К концу второго десятилетия у ведущих стран мира появились огромные количества качественно новых вооружений (только в США более 3500 крылатых ракет морского базирования, сотни новых аэробаллистических ракет, ударных беспилотников, которые по своей эффективности превосходят фронтовую авиацию и т. д.). Массовые достижения в области робототехники привели к появлению автономных беспилотных летательных аппаратов, которые начинают вытеснять пилотируемую авиацию, а в танкостроении – все виды бронетехники. 

Началась качественная гонка вооружений во всех областях военной деятельности. В этом смысле период 2010–2025 годов стал и будет для России не просто очередным периодом реализации государственной программы вооружений (ГОЗ), но и периодом, когда в массовом порядке на вооружение будут поступать качественно новые виды и системы оружия и военной техники, которые в 2019 году уже превысили в некоторых видах и родах войск 50%, а в военном искусстве происходят принципиальные переосмысления основных положений. Россия вынуждена участвовать в этом ускоренном наращивании военных потенциалов. 11 марта 2019 году С.Шойгу заявил, например, что «Количество высокоточных крылатых ракет в российской армии за шесть лет было увеличено более чем в 30 раз. Об этом заявил на расширенном заседании комитета Госдумы по обороне глава Минобороны генерал армии Сергей Шойгу.«Принятые меры позволили к 2019 году увеличить количество носителей высокоточного оружия большой дальности наземного, морского и воздушного базирования более чем в 12 раз, а высокоточных крылатых ракет – более чем в 30 раз», – сказал Шойгу. Он отметил также, что еще в 2012 году в Вооруженных силах практически не было высокоточного оружия большой дальности, в частности, было 30 исправных самолетов-носителей и 37 авиационных крылатых ракет».

Иными словами, за 6 лет Россия была вынуждена создать фактически второй, более совершенный, военный потенциал, что, естественно, требует не менее глубоких изменений в политике и военном искусстве. Не случайно, что ежегодные конференции, проводимые Генеральным штабом и Академией военных наук в эти годы показали, что военная мысль в России пытается осознать эти новые реалии и сделать соответствующие выводы.

Ситуация обостряется тем, что стремительное осложнение ВПО в «переходный период» 2010–2024 годов превратило эти годы в серьёзное испытание для экономики и военной промышленности России, жизненно важный период, осознания реальности и даже вероятности войны, своего рода «точку бифуркации», – которая очень вероятно может завершиться прямым и масштабным военным столкновением, когда стороны будут преследовать самые решительные и бескомпромиссные цели. Это – наиболее вероятный вариант развития военно-силового сценария, который (уже в значительно менее вероятной степени) может иметь и более мягкий вариант развития, когда  России удастся сохранить интенсивность  противоборства на нынешнем, военно-силовом уровне, не переходя границы, ведущей к прямому военному столкновению. 

Важно в этой связи отдавать отчёт, что итог этого военно-силового столкновения ещё до 2024 года во многом будет предопределяться соотношением уровней развития информационных, социально-когнитивных и иных технологий, который уже не может быть компенсирован простыми военно-техническими модернизациями систем ВВСТ, насчитывающих (как основные российские системы) 50 и даже 70 лет. Качественно новые системы ВВСТ в информационно-когнитивной области (такие, как кибер-командование, искусственный интеллект, социальные сети и самые различные средства РЭБ) уже до завершения «переходного периода» фактически определят будущего победителя.

Из этого предположения следует, что принципиально важно попытаться определить будущую краткосрочную и среднесрочную перспективу развития военно-политической обстановки (ВПО) в мире и политику  западной коалиции потому, что способность противодействия России наиболее вероятным угрозам, которые  возникнут в эти годы, будет наиболее трудно обеспечить, учитывая крайнюю ограниченность по времени и имеющимся в России военно-техническим возможностям. 

Так, принятый военный бюджет США на 2019 ф.г. в совокупности превышает 900 млрд. долл., а вместе с другими союзниками – более 1300 млрд. долл., что позволяет западной коалиции развивать все основные направления военно-технического прогресса (НТП) и технологии. Не трудно прогнозировать, что суммарные масштабы военных расходов западной коалиции будут ежегодно увеличиваться до 2021 года, как минимум, на 70–80 млрд. долл. Например, следует ожидать не только быстрого роста военных расходов США (в том числе на прямое противоборство с Россией, как это сделал Д. Трамп в марте 2019 года), но и стран членов НАТО (вероятно уже не только до 2% ВВП, но и больше в будущем), Японии, Австралии, Саудовской Аравии.

Таким образом общие военные расходы западной коалиции на развитие военной промышленности и технологий в «переходный период» вырастут, как минимум, до 900 млрд. долл. Учитывая сохраняющееся технологическое отставание России и финансовые возможности (в 20–25 раз меньше, чем Запада), становится понятным, что решения по разработке и созданию сил и средств силового противодействия должны приниматься чрезвычайно точно и своевременно.

Суммируя имеющуюся на середину 2019 года информацию и известные прогнозы, можно с высокой степенью вероятности предположить, что в качестве наиболее вероятного варианта сценария будущего развития МО и ВПО предлагается гипотеза неизбежности развития сценария глобального военно-силового противоборства западной ЛЧЦ с китайской и российской ЛЧЦ. Эта гипотеза основывается не только на заявлениях Д. Трампа и представителей его администрации о готовности использовать эскалацию силовой политики до степени применения военной силы, но, прежде всего, на анализе реальных намерений, интересов и ведущейся материально-технической подготовке.

Все эти признаки указывают на стремление США в «переходный период» подойти вплотную к  применению самого широкого спектра сил и средств силовой политики, включая военной силы. «Вплотную» – означает попытку использования военной силы против России на отдельных ТВД в региональных конфликтах на Украине, на Кавказе и в Средней Азии.

Этому способствует не только наращивание их военной мощи, но и в немалой степени потому, что процесс потери ими контроля над развитием ВПО в мире приобрёл определённое ускорение. Это ускорение может подтолкнуть их  к выходу политики США к 2021 году в зону «бифуркации», когда они захотят перейти от силовой политике к военно-силовой. Попытка «решительных» действий против России должна стать сигналом того, что США не допустят выхода развития ВПО из-под их контроля.

На мой взгляд, в силу прежде всего этих обстоятельств развитие ВПО в мире в «переходный период» будет реализовываться в трех возможных вариантах одного-единственного (наиболее реалистического) военно-силового сценария, о которых я писал выше:

– «оптимистическом», когда военно-силовые элементы не будут доминировать над другими инструментами (не военными) насилия в политике; 

– «реалистическом», когда будет происходить достаточно быстрое усиление доли военных инструментов в общем наборе силовых инструментов политики;

– или  «пессимистическом», когда станут доминировать военные инструменты насилия

в зависимости от военно-технической готовности правящих кругов США и их союзников к ведению военных действий, той роли, масштабов и способов использования ими военной силы среди других инструментов насилия , которые представляются им в данный период наименее опасными и наиболее эффективными. Иными словами, если степень военно-технической готовности к войне у США будет высокая к 2021 году, то они вероятнее всего будут принимать решение об использовании военной силы по «пессимистическому» варианту сценария. Если же вероятные ответные действия России или Китая смогут увеличить до неприемлемого риски применен6ия военной силы, то будут использованы не военные инструменты насилия – санкции, кибероперации, информационно-психологические и когнитивно-идеологические меры.

Такие варианты сценария периодически становятся известными и регулярно «просчитываются» по заказу Министерства обороны США в различных (нередко альтернативных) организациях, например, в РЭНД-корпорации, как это было сделано в очередной раз в марте 2019 года (когда был сделан вывод о том, что США понесут огромные потери в случае прямого военного конфликта).

Повторю, что несколько лет назад мною была сделана попытка обосновать в качестве такой версии наиболее вероятный сценарий развития ВПО и стратегии США, а также  рассмотрены некоторые, самые вероятные, его варианты . К сожалению, последующие 4 года развития ВПО и американской стратегии в принципе подтвердили эту логику развития сценария и его варианта преимущественно в «реалистическом» исполнении. Иными словами, прогноз, сделанный в 2014 году, оказался верен. Этот прогноз был основан именно на предположении о начале «переодного периода» в развитии ВПО.

В настоящее время, естественно, вносятся некоторые коррективы, не меняющие общего прогноза и базовой гипотезы, более того, подтверждающие её реалистичность. Модель такой гипотезы, основанной на возможной концепции противоборства западной ЛЧЦ в 2021–2025 годы, исходя из логики развития ВПО в 2015–2021 годы, в заведомо несколько упрощенном виде представляет собой следующую картину, представляющую собой по сути дела новый этап «переходного периода» к открытым военным действиям.

Как видно из рисунка, к 2021 году США должны взять под полный контроль развитие ВПО в мире, что неизбежно предполагает решение следующих наиболее важных и критически рискованных задач:

– пересмотра отношений в рамках западной военно-политической коалиции в пользу США с целью повышения возможностей (политических, военных, экономических, информационных и пр.) использовать в своих интересах не только своих союзников  по НАТО, но и по всей широкой коалиции. Требования повысить военные расходы, консолидирование политики, участия в совместных операциях и т.д. будут до 2021 года возрастать до степени, когда США смогут быть уверены в лояльности своих союзников, численность которых в Европе и в мире должна существенно вырасти. Фактически система союзов и партнерств должна быть трансформирована на основе двусторонних договоренностей из коалиционной, даже союзной, в верхушечно-подчиненную США, которым уже не будет необходимости согласовывать свои действия.

В эти же годы США смогут использовать, либо даже дезинтегрировать те союзы, организации  и договорённости, которые могут препятствовать этой цели (ТПП, ТАП или ЮНЕСКО, ООН и пр.);

– до 2021 года США и их союзники попытаются взять под контроль оставшиеся вне их контроля страны и регионы (Иран, КНДР, РФ и др.), либо максимально дестабилизировать в них внутриполитическую ситуацию, внести хаос и лишить их способности к самостоятельной внешней политике;

– по отношению к ЛЧЦ и новым центрам силы будет продемонстрирована максимальная способность и готовность применения силовых (прежде всего, не военных – информационных и иных) средств и мер с целью принудить их следовать курсу западной коалиции;

– наконец, по отношению к России, как наиболее актуальному противнику, будет полностью завершена подготовка перехода от силовой политики к военной политике: создана соответствующая военно-техническая база, подготовлены «облачные противники» и союзники, дестабилизирована внутриполитическая ситуация (в том числе с помощью санкций) и т.д.

Главное для анализа этих вариантов – попытка определения объективными средствами степени их вероятности. Следует понимать, что такой сценарий развития ВПО и отношений с Россией до 2021 года и после этого периода предполагает возможность реализации в нескольких, наиболее вероятных, вариантах. С точки зрения использования военных инструментов насилия среди всего набора силовых инструментов американской внешней политики, это означает, что вероятность реализации того или иного варианта этого сценария будет зависеть от  многих факторов и тенденций, в том числе и выходящих за пределы стратегического планирования США, однако роль собственно правящей элиты США в принятии решения об использовании военной силы, нельзя недооценивать. С этой точки зрения можно предположить с высокой степенью вероятности, что: наименее вероятный – «оптимистический» вариант сценария – самый «мягкий» вариант военно-политических отношений, который предполагает, что и после 2021 года силовое противоборство не будет формально и массово переходить границ и превращаться в прямое и открытое вооруженное противостояние. Иными словами, этот вариант допускает продолжение противоборства на уровне 2014–2018 годов.

Этот вариант допускает, что США, как и прежде, могут использовать военные и вооруженные инструменты политики в отношении России в ограниченных масштабах и не формально, не публично, сохраняя политические и дипломатические отношения на официальном и низком уровне;

В «переходный период» наиболее вероятен, на взгляд автора, «реалистический» вариант сценария, – когда военно-силовое противоборство с РФ получит дальнейшее развитие даже по сравнению с 2018 годом и не только в области санкционной политики, но и прямого вооруженного противостояния в отдельных регионах, а именно: 

– во-первых, будет сопровождаться активными действиями экстремистских, террористических и иных организаций при поддержке западных ССО на различных ТВД: прежде всего, юго-западном (украинском), кавказском, среднеазиатском;

– во-вторых, когда силовое противоборство перерастёт в противоборство на новых ТВД (в киберпространстве, космосе, социальных сетях и пр.);

Наконец, третий, «пессимистический» вариант, когда силовое противоборство превратится в масштабное военное противоборство на разных ТВД, и на разных уровнях военного конфликта, либо войны, вполне допускается, хотя военно-политические риски его реализации и крайне опас ные неизбежные последствия неизбежно будут заставлять относиться к нему с осторожностью.

Уже говорилось, что во многом решающее значение при выборе того или иного варианта из этого сценария будет иметь политика правящей элиты США, которая в 2016–2019 годы продемонстрировала свою крайнюю агрессивность. Но не только от неё будет зависеть реализация того или иного варианта – реализация того или иного варианта этого сценария, на мой взгляд, будет зависеть от самых различных внешних факторов, причём не только политических или военных, но и социальных, технологических, информационно-когнитивных и пр., формирующих ВПО. В этом смысле полезно ещё раз вернуться к структуре современной МО и ВПО, проанализировав все основные факторы и тенденции, влияющие на их формирование. В особенности те из них, которые прямо не зависят от правящих кругов США.

Применительно к возможным решениям правящей элиты США, необходимо помнить, что, учитывая высокую степень риска при использовании вооруженного насилия, военные средства и способы (в особенности массового поражения) будут использованы при следующих условиях:

– при высокой степени гарантии сохранения контроля над эскалацией силового противоборства, когда ситуация не должна выходить из-под политического контроля, т.е. всегда должен присутствовать момент и возможность «сделать шаг назад» в эскалации. Иными словами, в правящей элите США всегда будет присутствовать опасение «автоматической» эскалации военного конфликта и его самостоятельного повышения на новые уровни. Это объясняет, например, крайнюю озабоченность сохранением собственных систем боевого управления, связи и разведки и стремлением в первую очередь уничтожить аналогичные системы вероятного противника, нанести «обезглавливающий» удар;

– когда приоритет сознательно отдаётся силовым, но не военным инструментам политики (даже при условности их деления, например, в области киберопераций), когда результат может быть достигнут без массового применения ВС;

– когда используются в качестве «облачных противников» неформальные акторы, либо союзники по коалиции, а не собственные ВС.

Известно, что при самом лучшем стратегическом планировании остаётся до конца недооцененное влияние двух групп факторов: во-первых, объективных факторов и тенденций, а, во-вторых, субъективных, личностных факторов. Так, среди объективных факторов наиболее влиятельным выделяется технологический фактор. Например, как считает PW, среди объективных факторов могут быть следующие пять ведущих, основных, которые окажут неизбежно влияние на развитие политики отдельных ЛЧЦ, центров силы, их коалиций и отдельных государств:

– развитие технологий;

– демографические изменения;

– сдвиги в расстановке экономических сил;

– изменения в области климата и ресурсов;

– процессы урбанизации

Не ясно влияние экологического фактора на развитие ВПО, хотя предположений, в т.ч. футуристических, – множество.  Очевидно также, что появление технологий гиперзвука и БЛА откровенно провоцирует государства на ведение военных действий. Не менее провокационны и изменения в соотношении экономической мощи, которые ведут к радикализации не только экономических, но и торговых, и политических отношений: «торговые войны» Д. Трампа в 2018 году с КНР и другими странами прямо провоцируют обострение политических отношений в мире.

Но важны также и субъективные, в особенности информационные и когнитивные особенности, подготовки и принятия политических решений. Так, если речь идёт об информационных технологиях и социальных сетях, то яркие примеры – попытки обвинить Россию во влиянии на выборы в США и Германии, в поддержке радикальных групп и пр. действия в киберпространстве, – стали фоном всей внешней политики США и Запада в 2016–2018 годы.

Следует особо отметить, что во всех возможных вариантах предложенного сценария отношений западной ЛЧЦ с другими ЛЧЦ усиливается силовой (в особенности информационный и кибернетический) и военно-прикладной компонент, доля которого среди других средств взаимодействия неуклонно растет. Это хорошо видно даже на краткосрочной динамике отношений США с Россией и КНР в 2018 году. Достаточно привести примеры с регулярными попытками США обвинить российских и китайских хакеров во «взламывании» информационных ресурсов, публикации «специальных» докладов и пр. информационных действиях.

Информатизация экономики и политической жизни привела к тому, что именно эта тенденция стала отражать прежде всего общую направленность развития МО и ВПО в мире, которую можно коротко охарактеризовать как «эскалацию» информационной политики «силового принуждения» США. Эта силовая политика постепенно легализовалась в политике «новой публичной дипломатии», где собственно политико-дипломатические меры зачастую заменяются информационно-силовыми и даже информационно-военными.

Информационно-силовая политика изменила и свой пространственный охват. В последние два десятилетия отмечается резкий всплеск военных конфликтов низкой и средней интенсивности, которые несут в себе не только потенциальную угрозу перерастания в крупные, глобальные конфликты. Примечательно, что все без исключения международные конфликты и войны последних лет имели перед своим началом фазу «информационных войн». Особенно заметным впервые это стало перед бомбардировкой Югославии, когда США и НАТО создали специальный комитет по информационной подготовке к войне. В дальнейшем эта практика стала принципом действий западной военно-политической коалиции, выделяя следующие подготовительные этапы, которые отчётливо прослеживаются во всех конфликтах США:

– этап критики правящего режима;

– этап поддержки недовольных;

– этап официальной информационно-пропагандистской поддержки;

– этап информационно-политической поддержки (включая международные организации);

– наконец, этап военно-информационных действий.

Все эти этапы, например, хорошо видны на примере политики США по отношению к Венесуэле и её законному правительству, когда самый последний этап начался с провокаций на границе и нарушении деятельности электрических сетей. Это, естественно, отразилось на общем состоянии в мире, когда ВПО стала характеризоваться наличием большого числа постоянно существующих и новых конфликтов и войн. Так, в докладе немецкого института «Глобальный барометр. 2012», например, подтверждаются следующие тенденции, из которых видно, что конфликты «низкой и «средней» интенсивности существенно увеличились в последние годы.

Разрастание численности, интенсивности и длительности конфликтов резко увеличилось после 1990 года, когда, как казалось, закончилась холодная война, исчезли идеологические противоречия и мир превратился в «однополярную»  структуру, которую полностью контролировали США.

Умиротворения и всеобщего благоденствия, как и отказа от политики силы, не произошло. Произошло обратное: господство США усилило напряженность и интенсивность применение военной силы. Более того, перенесло эту напряженность из области идеологии в область межцивилизационных отношений, о которых ещё С.Бжезинский говорил как о более конфликтных и бескомпромиссных. По сути дела современная политика в мире, но особенно в Евразии это больше цивилизационно-ценностное мировое противоборство, все более приобретающее уже не только силовые, но и вооруженные черты, а не простое соперничество государств, о котором в свое время говорили достаточно много.

Не случайно и то, что число конфликтов высокой интенсивности «растёт медленнее», чем другие конфликты. Военные и экономические риски становятся в XXI веке слишком высоки, а их эффективность – сомнительна. Поэтому, предпочтение отдается «гибридным» войнам – прежде всего, сетевым и сетецентрическим, «proxy», война, когда собственно агрессор скрывается за спиной управляемых им субъектов МО – как государств, так и негосударственных акторов. Кроме того, относительное равновесие военных сил в мире, сложившееся ещё в ХХ веке, оказывало сдерживающее влияние на политику США. Последние войны в Ираке, Афганистане, Сирии, Йемене 2012–2018 годов ясно показывают, что эффективность выше, когда воюют «союзники» западной коалиции. Именно такой подход характерен и для развития конфликта на Украине в 2014–2018 годах. Если бы, допустим в него прямо вмешались ВС США и НАТО, то они получили бы решительный отпор внутри самой Украины, а русофобская политика превратилась бы в антиамериканскую.

Сказанное означает, что изменение направления в развитии сценариев или их вариантов МО имеет для эволюции ВПО и планов военного строительства в России  до 2021 годов очень важное, даже приоритетное значение, ибо отражает коренные изменения не только в фундаментальном характере МО и ВПО, но и в военной организации, военном планировании и военном строительстве. Такие изменения можно отчасти предусмотреть и даже сознательно запланировать, если внимательно анализировать эволюцию развития МО, а также пытаться прогнозировать ее последствия.

Не случайно, что ещё  в феврале 2015 года Б. Обама, презентуя конгрессу США новый вариант Стратегии национальной безопасности, подчеркнул смещение акцентов в военной политике страны с сухопутных крупных операций на другие формы использования военной силы: неудачи в военной области потребовали корректив во внешнеполитической стратегии. Это – пример того как не только изменения в МО воздействуют на ВПО, но и наоборот – изменения в ВПО и даже конкретной СО влияют на международную обстановку в глобальном масштабе. Д. Трампу потребовалось время, чтобы избавиться от этого «синдрома Б. Обамы» в отношении военной силы.

Вот почему необходимо тщательно следить за развитием других возможных сценариев развития МО и вытекающих из них вариантов ВПО, которые неожиданно могут превратиться в  наиболее вероятный сценарий, конкретизированный к отдельной стране. То, что он пока что остается гипотетическим, не должно вводить в заблуждение: смена технологических парадигм, особенно в области информатики и связи, может неожиданно, «вдруг», привести к появлению нового варианта или даже сценария развития ВПО.

Более того, как показывает история, мы не можем даже категорически точно прогнозировать развитие отношений между государствами с совпадающими стратегическими интересами и с близкими социально-политическими системами. Так, Китай, помогавший Северному Вьетнаму много лет в войне с США, уже через несколько лет напал на своего союзника, развернув полномасштабную войсковую операцию, а бывшие страны Социалистического содружества в течение нескольких лет перешли из категории в течение нескольких лет перешли из категории «союзники» в категорию «противников». Необходимо помнить, что политические «намерения» меняются значительно быстрее чем «интересы», а тем более «потенциалы».

 

Литература

В.В. Путин. Указ № 762 от 31 декабря 2015 г. «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации».

В.В.Путин. Указ № 646 от 5 декабря 2016 г. «Об утверждении доктрины информационной безопасности Российской Федерации».

Афанасьев А. Как рухнут США / Эл. ресурс: «Международные новости». 16.08.2018 / http://x-true info/72955. – С. 154–155.

Бэзил Лиддл Гарт. Стратегия непрямых действий. – М.: АСТ, 2018. – С. 25.

Владимиров А.И. Основы общей теории войны. Монография в 2 частях. – М.: Синергия, 2013 г.

Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберёзкин и др. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. – С. 34–44.

Законы истории: Математическое моделирование и прогнозирование мирового и регионального развития / отв. ред. А.В. Коротаев, Ю.В. Зинькина. – М.: Издательство ЛКИ, 2014. – С. 7–60.

Зиновьева Е.С. Цифровая публичная дипломатия как инструмент урегулирования конфликтов / В монографии: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М. Лебедевой. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. – С. 54–69.

Красинский В.В. Экстремистские интернет-ресурсы северокавказского бандподполья / В сб.: Актуальные проблемы противодействия терроризму и экстремизму: тематический сборник / под ред. В.В. Красинского. – М.: 2017. – С. 154–155.

Лавров С.В. Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел С.В. Лаврова в рамках Всероссийского молодежного образовательного форума 11 августа 2017 года / Эл. ресурс: сайт МИД РФ / www.mid.ru

Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

Подберёзкин А.И. Национальный человеческий капитал. – М.: МГИМО. – Т. 3. 2011.

Подберёзкин А.И. Современная военная политика России: учебно-методический комплекс. В 2-х т. – Т. 2. – М.: МГИМО-Университет, 2017. – С. 64–83.

Подберёзкин А.И., Жуков А.В. Оборона России и стратегическое сдерживание средств и способов стратегического нападения вероятного противника // Вестник МГИМО-Университет, 2018. – № 6. – С. 142–143.

Подберёзкин А.И., Мунтян М.А., Харкевич М.В. Долгосрочное прогнозирование сценариев развития военно-политической обстановки: аналитич. доклад. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – С. 17–44.

Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями: аналит. доклад / [А.И. Подберёзкин (рук. авт. кол.) и др.]. – М.: МГИМО-Университет, 2016. Июль. – 86 с.

Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М. Лебедевой. – М.: Издательство «Аспект Пресс», 2017. – С. 42–46.

Стратегическое прогнозирование и планирование внешней и оборонной политики: монография: в 2-т. / под ред. А.И. Подберёзкина. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – Т. 1. Теоретические основы системы анализа, прогноза и планирования внешней и оборонной политики. – 2015. – С. 112–123.

Шапошников Б.М. Мозг армии. – М.: Общество сохранения литературного наследия, 2015. – С. 653.

Шойгу о 30-и кратном росте числа высокоточных крылатых ракет / Эл. Рсурс:«РБК».11.03.2019/https://www.rbc.ru/politics/11/03/2019/5c8630839a79474155eae6eb?utm_source=yxnews&utm_medium=desktop

China-India in 2030: A Net Assessment. – P. 16 / http://www.defence.gov.au/ ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper %20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf

Fitch отметило устойчивость российской экономики к санкциям США / Эл. ресурс: «ТАСС». См.: подробнее на РБК: https://www.rbc.ru/economics/ 18/08/2018/5b7738449a794737a f02361a

Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. – Cal., RAND, 2016. – P. 3–41.

Nelson R.M. U.S. Sanctions and Russian Economy. Congressional Research Service. February 17. 2017.

 

 

 

1

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован